Гензель и Гретель
В большом лесу на опушке жил бедный дровосек со своею женою и двумя
детьми: мальчишку-то звали Гензель, а девчоночку - Гретель.
У бедняка было в семье и скудно и голодно; а с той поры, как наступи-
ла большая дороговизна, у него и насущного хлеба иногда не бывало.
И вот однажды вечером лежал он в постели, раздумывая и ворочаясь с
боку на бок от забот, и сказал своей жене со вздохом: "Не знаю, право,
как нам и быть! Как будем мы детей питать, когда и самим-то есть нече-
го!" - "А знаешь ли что, муженек, - отвечала жена, - завтра ранешенько
выведем детей в самую чащу леса; там разведем им огонек и каждому дадим
еще по кусочку хлеба в запас, а затем уйдем на работу и оставим их там
одних. Они оттуда не найдут дороги домой, и мы от них избавимся". -
"Нет, женушка, - сказал муж, - этого я не сделаю. Невмоготу мне своих
деток в лесу одних оставлять - еще, пожалуй, придут дикие звери да и
растерзают". - "Ох ты, дурак, дурак! - отвечала она. - Так разве же луч-
ше будет, как мы все четверо станем дохнуть с голода, и ты знай строгай
доски для гробов".
И до тех пор его пилила, что он наконец согласился. "А все же жалко
мне бедных деток", - говорил он, даже и согласившись с женою.
А детки-то с голоду тоже заснуть не могли и слышали все, что мачеха
говорила их отцу. Гретель плакала горькими слезами и говорила Гензелю:
"Пропали наши головы!" - "Полно, Гретель, - сказал Гензель, - не пе-
чалься! Я какнибудь ухитрюсь помочь беде".
И когда отец с мачехой уснули, он поднялся с постели, надел свое
платьишко, отворил дверку, да и выскользнул из дома.
Месяц светил ярко, и белые голыши, которых много валялось перед до-
мом, блестели, словно монетки. Гензель наклонился и столько набрал их в
карман своего платья, сколько влезть могло.
Потом вернулся домой и сказал сестре: "Успокойся и усни с Богом: он
нас не оставит". И улегся в свою постельку.
Чуть только стало светать, еще и солнце не всходило - пришла к детям
мачеха и стала их будить: "Ну, ну, подымайтесь, лентяи, пойдем в лес за
дровами".
Затем она дала каждому по кусочку хлеба на обед и сказала: "Вот вам
хлеб на обед, только смотрите, прежде обеда его не съешьте, ведь уж
больше-то вы ничего не получите".
Гретель взяла хлеб к себе под фартук, потому что у Гензеля карман был
полнехонек камней. И вот они все вместе направились в лес.
Пройдя немного, Гензель приостановился и оглянулся на дом, и потом
еще и еще раз.
Отец спросил его: "Гензель, что ты там зеваешь и отстаешь? Изволь-ка
прибавить шагу". - "Ах, батюшка, - сказал Гензель, - я все посматриваю
на свою белую кошечку: сидит она там на крыше, словно со мною прощает-
ся".
Мачеха сказала: "Дурень! Да это вовсе и не кошечка твоя, а белая тру-
ба блестит на солнце". А Гензель и не думал смотреть на кошечку, он все
только потихонечку выбрасывал на дорогу из своего кармана по камешку.
Когда они пришли в чащу леса, отец сказал: "Ну, собирайте, детки, ва-
лежник, а я разведу вам огонек, чтобы вы не озябли".
Гензель и Гретель натаскали хворосту и навалили его гора-горой. Кос-
тер запалили, и когда огонь разгорелся, мачеха сказала: "Вот, прилягте к
огоньку, детки, и отдохните; а мы пойдем в лес и нарубим дров. Когда мы
закончим работу, то вернемся к вам и возьмем с собою".
Гензель и Гретель сидели у огня, и когда наступил час обеда, они
съели свои кусочки хлеба. А так как им слышны были удары топора, то они
и подумали, что их отец гденибудь тут же, недалеко.
А постукивал-то вовсе не топор, а простой сук, который отец подвязал
к сухому дереву: его ветром раскачивало и ударяло о дерево.
Сидели они, сидели, стали у них глаза слипаться от усталости, и они
крепко уснули.
Когда же они проснулись, кругом была темная ночь. Гретель стала пла-
кать и говорить: "Как мы из лесу выйдем?" Но Гензель ее утешал: "Погоди
только немножко, пока месяц взойдет, тогда уж мы найдем дорогу".
И точно, как поднялся на небе полный месяц, Гензель взял сестричку за
руку и пошел, отыскивая дорогу по голышам, которые блестели, как заново
отчеканенные монеты, и указывали им путь.
Всю ночь напролет шли они и на рассвете пришли-таки к отцовскому до-
му. Постучались они в двери, и когда мачеха отперла и увидела, кто сту-
чался, то сказала им: "Ах вы, дрянные детишки, что вы так долго заспа-
лись в лесу? Мы уж думали, что вы и совсем не вернетесь".
А отец очень им обрадовался: его и так уж совесть мучила, что он их
одних покинул в лесу.
Вскоре после того нужда опять наступила страшная, и дети услышали,
как мачеха однажды ночью еще раз стала говорить отцу: "Мы опять все
съели; в запасе у нас всегонавсего полкаравая хлеба, а там уж и песне
конец! Ребят надо спровадить; мы их еще дальше в лес заведем, чтобы они
уж никак не могли разыскать дороги к дому. А то и нам пропадать вместе с
ними придется".
Тяжело было на сердце у отца, и он подумал: "Лучше было бы, кабы ты и
последние крохи разделил со своими Детками". Но жена и слушать его не
хотела, ругала его и высказывала ему всякие упреки.
"Назвался груздем, так и полезай в кузов!" - говорит пословица; так и
он: уступил жене первый раз, должен был уступить и второй.
А дети не спали и к разговору прислушивались. Когда родители заснули,
Гензель, как и в прошлый раз, поднялся с постели и хотел набрать голы-
шей, но мачеха заперла Дверь на замок, и мальчик никак не мог выйти из
дома. Но он все же унимал сестричку и говорил ей: "Не плачь, Гретель, и
спи спокойно. Бог нам поможет".
Рано утром пришла мачеха и подняла детей с постели. Они получили по
куску хлеба - еще меньше того, который был им выдан прошлый раз.
По пути в лес Гензель искрошил свой кусок в кармане, часто приоста-
навливался и бросал крошки на землю.
"Гензель, что ты все останавливаешься и оглядываешься, - сказал ему
отец, - ступай своей дорогой". - "Я оглядываюсь на своего голубка, кото-
рый сидит на крыше и прощается со мною", - отвечал Гензель. "Дурень! -
сказала ему мачеха. - Это вовсе не голубок твой: это труба белеет на
солнце".
Но Гензель все же мало-помалу успел разбросать все крошки по дороге.
Мачеха еще дальше завела детей в лес, туда, где они отродясь не быва-
ли.
Опять был разведен большой костер, и мачеха сказала им: "Посидите-ка
здесь, и коли умаетесь, то можете и поспать немного: мы пойдем в лес
дрова рубить, а вечером, как кончим работу, зайдем за вами и возьмем вас
с собою".
Когда наступил час обеда, Гретель поделилась своим куском хлеба с
Гензелем, который свою порцию раскрошил по дороге.
Потом они уснули, и уж завечерело, а между тем никто не приходил за
бедными детками.
Проснулись они уже тогда, когда наступила темная ночь, и Гензель,
утешая свою сестричку, говорил: "Погоди, Гретель, вот взойдет месяц,
тогда мы все хлебные крошечки увидим, которые я разбросал, по ним и оты-
щем дорогу домой".
Но вот и месяц взошел, и собрались они в путь-дорогу, а не могли
отыскать ни одной крошки, потому что тысячи птиц, порхающих в лесу и в
поле, давно уже те крошки поклевали.
Гензель сказал сестре: "Как-нибудь найдем дорогу", - но дороги не
нашли.
Так шли они всю ночь и еще один день с утра до вечера и все же не
могли выйти из леса и были страшно голодны, потому что должны были пи-
таться одними ягодами, которые кое-где находили по дороге. И так как они
притомились и от истомы уже еле на ногах держались, то легли они опять
под деревом и заснули.
Настало третье утро с тех пор, как они покинули родительский дом.
Пошли они опять по лесу, но сколько ни шли, все только глубже уходили в
чащу его, и если бы не подоспела им помощь, пришлось бы им погибнуть.
В самый полдень увидели они перед собою прекрасную белоснежную птич-
ку; сидела она на ветке и распевала так сладко, что они приостановились
и стали к ее пению прислушиваться. Пропевши свою песенку, она расправила
свои крылышки и полетела, и они пошли за нею следом, пока не пришли к
избушке, на крышу которой птичка уселась.
Подойдя к избушке поближе, они увидели, что она вся из хлеба построе-
на и печеньем покрыта, да окошки-то у нее были из чистого сахара.
"Вот мы за нее и примемся, - сказал Гензель, - и покушаем. Я вот съем
кусок крыши, а ты, Гретель, можешь себе от окошка кусок отломить - оно,
небось, сладкое". Гензель потянулся кверху и отломил себе кусочек крыши,
чтобы отведать, какова она на вкус, а Гретель подошла к окошку и стала
обгладывать его оконницы.
Тут из избушки вдруг раздался пискливый голосок:
Стуки-бряки под окном -
Кто ко мне стучится в дом? А детки на это отвечали:
Ветер, ветер, ветерок.
Неба ясного сынок! - и продолжали по-прежнему кушать.
Гензель, которому крыша пришлась очень по вкусу, отломил себе поря-
дочный кусок от нее, а Гретель высадила себе целую круглую оконницу, тут
же у избушки присела и лакомилась на досуге - и вдруг распахнулась нас-
тежь дверь в избушке, и старая-престарая старуха вышла из нее, опираясь
на костыль.
Гензель и Гретель так перепугались, что даже выронили свои лакомые
куски из рук. А старуха только покачала головой и сказала: "Э-э, детуш-
ки, кто это вас сюда привел? Войдите-ка ко мне и останьтесь у меня, зла
от меня никакого вам не будет".
Она взяла деток за руку и ввела их в свою избушечку. Там на столе
стояла уже обильная еда: молоко и сахарное печенье, яблоки и орехи. А
затем деткам были постланы две чистенькие постельки, и Гензель с сест-
ричкой, когда улеглись в них, подумали, что в самый рай попали.
Но старуха-то только прикинулась ласковой, а в сущности была она злою
ведьмою, которая детей подстерегала и хлебную избушку свою для того
только и построила, чтобы их приманивать.
Когда какой-нибудь ребенок попадался в ее лапы, она его убивала, ва-
рила его мясо и пожирала, и это было для нее праздником. Глаза у ведьм
красные и не дальнозоркие, но чутье у них такое же тонкое, как у зверей,
и они издалека чуют приближение человека. Когда Гензель и Гретель только
еще подходили к ее избушке, она уже злобно посмеивалась и говорила нас-
мешливо: "Эти уж попались - небось, не ускользнуть им от меня".
Рано утром, прежде нежели дети проснулись, она уже поднялась, и когда
увидела, как они сладко спят и как румянец играет на их полных щечках,
она пробормотала про себя: "Лакомый это будет кусочек!"
Тогда взяла она Гензеля в свои жесткие руки и снесла его в маленькую
клетку, и приперла в ней решетчатой дверкой: он мог там кричать сколько
душе угодно, - никто бы его и не услышал. Потом пришла она к сестричке,
растолкала ее и крикнула: "Ну, поднимайся, лентяйка, натаскай воды, сва-
ри своему брату чего-нибудь повкуснее: я его посадила в особую клетку и
стану его откармливать. Когда он ожиреет, я его съем".
Гретель стала было горько плакать, но только слезы даром тратила -
пришлось ей все, то исполнить, чего от нее злая ведьма требовала.
Вот и стали бедному Гензелю варить самое вкусное кушанье, а сестричке
его доставались одни только объедки.
Каждое утро пробиралась старуха к его клетке и кричала ему: "Гензель,
протяни-ка мне палец, дай пощупаю, скоро ли ты откормишься?" А Гензель
просовывал ей сквозь решетку косточку, и подслеповатая старуха не могла
приметить его проделки и, принимая косточку за пальцы Гензеля, дивилась
тому, что он совсем не жиреет.
Когда прошло недели четыре и Гензель все попрежнему не жирел, тогда
старуху одолело нетерпенье, и она не захотела дольше ждать. "Эй ты, Гре-
тель, - крикнула она сестричке, - проворней наноси воды: завтра хочу я
Гензеля заколоть и сварить - каков он там ни на есть, худой или жирный!"
Ах, как сокрушалась бедная сестричка, когда пришлось ей воду носить,
и какие крупные слезы катились у ней по щекам! "Боже милостивый! - воск-
ликнула она. - Помоги же ты нам! Ведь если бы дикие звери растерзали нас
в лесу, так мы бы, по крайней мере, оба вместе умерли!" - "Перестань
пустяки молоть! - крикнула на нее старуха. - Все равно ничто тебе не по-
может!"
Рано утром Гретель уже должна была выйти из дома, повесить котелок с
водою и развести под ним огонь.
"Сначала займемся печеньем, - сказала старуха, - я уж печь затопила и
тесто вымесила".
И она толкнула бедную Гретель к печи, из которой пламя даже наружу
выбивалось.
"Полезай туда, - сказала ведьма, - да посмотри, достаточно ли в ней
жару и можно ли сажать в нее хлебы".
И когда Гретель наклонилась, чтобы заглянуть в печь, ведьма собира-
лась уже притворить печь заслонкой: "Пусть и она там испечется, тогда и
ее тоже съем".
Однако же Гретель поняла, что у нее на уме, и сказала: "Да я и не
знаю, как туда лезть, как попасть в нутро?" - "Дурища! - сказала стару-
ха. - Да ведь устье-то у печки настолько широко, что я бы и сама туда
влезть могла", - да, подойдя к печке, и сунула в нее голову.
Тогда Гретель сзади так толкнула ведьму, что та разом очутилась в
печке, да и захлопнула за ведьмой печную заслонку, и даже засовом задви-
нула.
Ух, как страшно взвыла тогда ведьма! Но Гретель от печки отбежала, и
злая ведьма должна была там сгореть.
А Гретель тем временем прямехонько бросилась к Гензелю, отперла клет-
ку и крикнула ему: "Гензель! Мы с тобой спасены - ведьмы нет более на
свете!"
Тогда Гензель выпорхнул из клетки, как птичка, когда ей отворят двер-
ку.
О, как они обрадовались, как обнимались, как прыгали кругом, как це-
ловались! И так как им уж некого было бояться, то они пошли в избу
ведьмы, в которой по всем углам стояли ящики с жемчугом и драгоценными
каменьями. "Ну, эти камешки еще получше голышей", - сказал Гензель и на-
бил ими свои карманы, сколько влезло; а там и Гретель сказала: "Я тоже
хочу немножечко этих камешков захватить домой", - и насыпала их полный
фартучек.
"Ну, а теперь пора в путь-дорогу, - сказал Гензель, - чтобы выйти из
этого заколдованного леса".
И пошли - и после двух часов пути пришли к большому озеру. "Нам тут
не перейти, - сказал Гензель, - не вижу я ни жердинки, ни мосточка". -
"И кораблика никакого нет, - сказала сестричка. - А зато вон там плавает
белая уточка. Коли я ее попрошу, она, конечно, поможет нам перепра-
виться".
И крикнула уточке:
Уточка, красавица!
Помоги нам переправиться;
Ни мосточка, ни жердинки,
Перевези же нас на спинке.
Уточка тотчас к ним подплыла, и Гензель сел к ней на спинку и стал
звать сестру, чтобы та села с ним рядышком. "Нет, - отвечала Гретель, -
уточке будет тяжело; она нас обоих перевезет поочередно".
Так и поступила добрая уточка, и после того, как они благополучно пе-
реправились и некоторое время еще шли по лесу, лес стал им казаться все
больше и больше знакомым, и наконец они увидели вдали дом отца своего.
Тогда они пустились бежать, добежали до дому, ворвались в него и бро-
сились отцу на шею.
У бедняги не было ни часу радостного с тех пор, как он покинул детей
своих в лесу; а мачеха тем временем умерла.
Гретель тотчас вытрясла весь свой фартучек - и жемчуг и драгоценные
камни так и рассыпались по всей комнате, да и Гензель тоже стал их при-
горшнями выкидывать из своего кармана.
Тут уж о пропитании не надо было думать, и стали они жить да пожи-
вать, да радоваться.
Моей сказочке конец.
По лесу бежит песец.
Кто поймать его сумеет,
Тот и шубу заимеет.
детьми: мальчишку-то звали Гензель, а девчоночку - Гретель.
У бедняка было в семье и скудно и голодно; а с той поры, как наступи-
ла большая дороговизна, у него и насущного хлеба иногда не бывало.
И вот однажды вечером лежал он в постели, раздумывая и ворочаясь с
боку на бок от забот, и сказал своей жене со вздохом: "Не знаю, право,
как нам и быть! Как будем мы детей питать, когда и самим-то есть нече-
го!" - "А знаешь ли что, муженек, - отвечала жена, - завтра ранешенько
выведем детей в самую чащу леса; там разведем им огонек и каждому дадим
еще по кусочку хлеба в запас, а затем уйдем на работу и оставим их там
одних. Они оттуда не найдут дороги домой, и мы от них избавимся". -
"Нет, женушка, - сказал муж, - этого я не сделаю. Невмоготу мне своих
деток в лесу одних оставлять - еще, пожалуй, придут дикие звери да и
растерзают". - "Ох ты, дурак, дурак! - отвечала она. - Так разве же луч-
ше будет, как мы все четверо станем дохнуть с голода, и ты знай строгай
доски для гробов".
И до тех пор его пилила, что он наконец согласился. "А все же жалко
мне бедных деток", - говорил он, даже и согласившись с женою.
А детки-то с голоду тоже заснуть не могли и слышали все, что мачеха
говорила их отцу. Гретель плакала горькими слезами и говорила Гензелю:
"Пропали наши головы!" - "Полно, Гретель, - сказал Гензель, - не пе-
чалься! Я какнибудь ухитрюсь помочь беде".
И когда отец с мачехой уснули, он поднялся с постели, надел свое
платьишко, отворил дверку, да и выскользнул из дома.
Месяц светил ярко, и белые голыши, которых много валялось перед до-
мом, блестели, словно монетки. Гензель наклонился и столько набрал их в
карман своего платья, сколько влезть могло.
Потом вернулся домой и сказал сестре: "Успокойся и усни с Богом: он
нас не оставит". И улегся в свою постельку.
Чуть только стало светать, еще и солнце не всходило - пришла к детям
мачеха и стала их будить: "Ну, ну, подымайтесь, лентяи, пойдем в лес за
дровами".
Затем она дала каждому по кусочку хлеба на обед и сказала: "Вот вам
хлеб на обед, только смотрите, прежде обеда его не съешьте, ведь уж
больше-то вы ничего не получите".
Гретель взяла хлеб к себе под фартук, потому что у Гензеля карман был
полнехонек камней. И вот они все вместе направились в лес.
Пройдя немного, Гензель приостановился и оглянулся на дом, и потом
еще и еще раз.
Отец спросил его: "Гензель, что ты там зеваешь и отстаешь? Изволь-ка
прибавить шагу". - "Ах, батюшка, - сказал Гензель, - я все посматриваю
на свою белую кошечку: сидит она там на крыше, словно со мною прощает-
ся".
Мачеха сказала: "Дурень! Да это вовсе и не кошечка твоя, а белая тру-
ба блестит на солнце". А Гензель и не думал смотреть на кошечку, он все
только потихонечку выбрасывал на дорогу из своего кармана по камешку.
Когда они пришли в чащу леса, отец сказал: "Ну, собирайте, детки, ва-
лежник, а я разведу вам огонек, чтобы вы не озябли".
Гензель и Гретель натаскали хворосту и навалили его гора-горой. Кос-
тер запалили, и когда огонь разгорелся, мачеха сказала: "Вот, прилягте к
огоньку, детки, и отдохните; а мы пойдем в лес и нарубим дров. Когда мы
закончим работу, то вернемся к вам и возьмем с собою".
Гензель и Гретель сидели у огня, и когда наступил час обеда, они
съели свои кусочки хлеба. А так как им слышны были удары топора, то они
и подумали, что их отец гденибудь тут же, недалеко.
А постукивал-то вовсе не топор, а простой сук, который отец подвязал
к сухому дереву: его ветром раскачивало и ударяло о дерево.
Сидели они, сидели, стали у них глаза слипаться от усталости, и они
крепко уснули.
Когда же они проснулись, кругом была темная ночь. Гретель стала пла-
кать и говорить: "Как мы из лесу выйдем?" Но Гензель ее утешал: "Погоди
только немножко, пока месяц взойдет, тогда уж мы найдем дорогу".
И точно, как поднялся на небе полный месяц, Гензель взял сестричку за
руку и пошел, отыскивая дорогу по голышам, которые блестели, как заново
отчеканенные монеты, и указывали им путь.
Всю ночь напролет шли они и на рассвете пришли-таки к отцовскому до-
му. Постучались они в двери, и когда мачеха отперла и увидела, кто сту-
чался, то сказала им: "Ах вы, дрянные детишки, что вы так долго заспа-
лись в лесу? Мы уж думали, что вы и совсем не вернетесь".
А отец очень им обрадовался: его и так уж совесть мучила, что он их
одних покинул в лесу.
Вскоре после того нужда опять наступила страшная, и дети услышали,
как мачеха однажды ночью еще раз стала говорить отцу: "Мы опять все
съели; в запасе у нас всегонавсего полкаравая хлеба, а там уж и песне
конец! Ребят надо спровадить; мы их еще дальше в лес заведем, чтобы они
уж никак не могли разыскать дороги к дому. А то и нам пропадать вместе с
ними придется".
Тяжело было на сердце у отца, и он подумал: "Лучше было бы, кабы ты и
последние крохи разделил со своими Детками". Но жена и слушать его не
хотела, ругала его и высказывала ему всякие упреки.
"Назвался груздем, так и полезай в кузов!" - говорит пословица; так и
он: уступил жене первый раз, должен был уступить и второй.
А дети не спали и к разговору прислушивались. Когда родители заснули,
Гензель, как и в прошлый раз, поднялся с постели и хотел набрать голы-
шей, но мачеха заперла Дверь на замок, и мальчик никак не мог выйти из
дома. Но он все же унимал сестричку и говорил ей: "Не плачь, Гретель, и
спи спокойно. Бог нам поможет".
Рано утром пришла мачеха и подняла детей с постели. Они получили по
куску хлеба - еще меньше того, который был им выдан прошлый раз.
По пути в лес Гензель искрошил свой кусок в кармане, часто приоста-
навливался и бросал крошки на землю.
"Гензель, что ты все останавливаешься и оглядываешься, - сказал ему
отец, - ступай своей дорогой". - "Я оглядываюсь на своего голубка, кото-
рый сидит на крыше и прощается со мною", - отвечал Гензель. "Дурень! -
сказала ему мачеха. - Это вовсе не голубок твой: это труба белеет на
солнце".
Но Гензель все же мало-помалу успел разбросать все крошки по дороге.
Мачеха еще дальше завела детей в лес, туда, где они отродясь не быва-
ли.
Опять был разведен большой костер, и мачеха сказала им: "Посидите-ка
здесь, и коли умаетесь, то можете и поспать немного: мы пойдем в лес
дрова рубить, а вечером, как кончим работу, зайдем за вами и возьмем вас
с собою".
Когда наступил час обеда, Гретель поделилась своим куском хлеба с
Гензелем, который свою порцию раскрошил по дороге.
Потом они уснули, и уж завечерело, а между тем никто не приходил за
бедными детками.
Проснулись они уже тогда, когда наступила темная ночь, и Гензель,
утешая свою сестричку, говорил: "Погоди, Гретель, вот взойдет месяц,
тогда мы все хлебные крошечки увидим, которые я разбросал, по ним и оты-
щем дорогу домой".
Но вот и месяц взошел, и собрались они в путь-дорогу, а не могли
отыскать ни одной крошки, потому что тысячи птиц, порхающих в лесу и в
поле, давно уже те крошки поклевали.
Гензель сказал сестре: "Как-нибудь найдем дорогу", - но дороги не
нашли.
Так шли они всю ночь и еще один день с утра до вечера и все же не
могли выйти из леса и были страшно голодны, потому что должны были пи-
таться одними ягодами, которые кое-где находили по дороге. И так как они
притомились и от истомы уже еле на ногах держались, то легли они опять
под деревом и заснули.
Настало третье утро с тех пор, как они покинули родительский дом.
Пошли они опять по лесу, но сколько ни шли, все только глубже уходили в
чащу его, и если бы не подоспела им помощь, пришлось бы им погибнуть.
В самый полдень увидели они перед собою прекрасную белоснежную птич-
ку; сидела она на ветке и распевала так сладко, что они приостановились
и стали к ее пению прислушиваться. Пропевши свою песенку, она расправила
свои крылышки и полетела, и они пошли за нею следом, пока не пришли к
избушке, на крышу которой птичка уселась.
Подойдя к избушке поближе, они увидели, что она вся из хлеба построе-
на и печеньем покрыта, да окошки-то у нее были из чистого сахара.
"Вот мы за нее и примемся, - сказал Гензель, - и покушаем. Я вот съем
кусок крыши, а ты, Гретель, можешь себе от окошка кусок отломить - оно,
небось, сладкое". Гензель потянулся кверху и отломил себе кусочек крыши,
чтобы отведать, какова она на вкус, а Гретель подошла к окошку и стала
обгладывать его оконницы.
Тут из избушки вдруг раздался пискливый голосок:
Стуки-бряки под окном -
Кто ко мне стучится в дом? А детки на это отвечали:
Ветер, ветер, ветерок.
Неба ясного сынок! - и продолжали по-прежнему кушать.
Гензель, которому крыша пришлась очень по вкусу, отломил себе поря-
дочный кусок от нее, а Гретель высадила себе целую круглую оконницу, тут
же у избушки присела и лакомилась на досуге - и вдруг распахнулась нас-
тежь дверь в избушке, и старая-престарая старуха вышла из нее, опираясь
на костыль.
Гензель и Гретель так перепугались, что даже выронили свои лакомые
куски из рук. А старуха только покачала головой и сказала: "Э-э, детуш-
ки, кто это вас сюда привел? Войдите-ка ко мне и останьтесь у меня, зла
от меня никакого вам не будет".
Она взяла деток за руку и ввела их в свою избушечку. Там на столе
стояла уже обильная еда: молоко и сахарное печенье, яблоки и орехи. А
затем деткам были постланы две чистенькие постельки, и Гензель с сест-
ричкой, когда улеглись в них, подумали, что в самый рай попали.
Но старуха-то только прикинулась ласковой, а в сущности была она злою
ведьмою, которая детей подстерегала и хлебную избушку свою для того
только и построила, чтобы их приманивать.
Когда какой-нибудь ребенок попадался в ее лапы, она его убивала, ва-
рила его мясо и пожирала, и это было для нее праздником. Глаза у ведьм
красные и не дальнозоркие, но чутье у них такое же тонкое, как у зверей,
и они издалека чуют приближение человека. Когда Гензель и Гретель только
еще подходили к ее избушке, она уже злобно посмеивалась и говорила нас-
мешливо: "Эти уж попались - небось, не ускользнуть им от меня".
Рано утром, прежде нежели дети проснулись, она уже поднялась, и когда
увидела, как они сладко спят и как румянец играет на их полных щечках,
она пробормотала про себя: "Лакомый это будет кусочек!"
Тогда взяла она Гензеля в свои жесткие руки и снесла его в маленькую
клетку, и приперла в ней решетчатой дверкой: он мог там кричать сколько
душе угодно, - никто бы его и не услышал. Потом пришла она к сестричке,
растолкала ее и крикнула: "Ну, поднимайся, лентяйка, натаскай воды, сва-
ри своему брату чего-нибудь повкуснее: я его посадила в особую клетку и
стану его откармливать. Когда он ожиреет, я его съем".
Гретель стала было горько плакать, но только слезы даром тратила -
пришлось ей все, то исполнить, чего от нее злая ведьма требовала.
Вот и стали бедному Гензелю варить самое вкусное кушанье, а сестричке
его доставались одни только объедки.
Каждое утро пробиралась старуха к его клетке и кричала ему: "Гензель,
протяни-ка мне палец, дай пощупаю, скоро ли ты откормишься?" А Гензель
просовывал ей сквозь решетку косточку, и подслеповатая старуха не могла
приметить его проделки и, принимая косточку за пальцы Гензеля, дивилась
тому, что он совсем не жиреет.
Когда прошло недели четыре и Гензель все попрежнему не жирел, тогда
старуху одолело нетерпенье, и она не захотела дольше ждать. "Эй ты, Гре-
тель, - крикнула она сестричке, - проворней наноси воды: завтра хочу я
Гензеля заколоть и сварить - каков он там ни на есть, худой или жирный!"
Ах, как сокрушалась бедная сестричка, когда пришлось ей воду носить,
и какие крупные слезы катились у ней по щекам! "Боже милостивый! - воск-
ликнула она. - Помоги же ты нам! Ведь если бы дикие звери растерзали нас
в лесу, так мы бы, по крайней мере, оба вместе умерли!" - "Перестань
пустяки молоть! - крикнула на нее старуха. - Все равно ничто тебе не по-
может!"
Рано утром Гретель уже должна была выйти из дома, повесить котелок с
водою и развести под ним огонь.
"Сначала займемся печеньем, - сказала старуха, - я уж печь затопила и
тесто вымесила".
И она толкнула бедную Гретель к печи, из которой пламя даже наружу
выбивалось.
"Полезай туда, - сказала ведьма, - да посмотри, достаточно ли в ней
жару и можно ли сажать в нее хлебы".
И когда Гретель наклонилась, чтобы заглянуть в печь, ведьма собира-
лась уже притворить печь заслонкой: "Пусть и она там испечется, тогда и
ее тоже съем".
Однако же Гретель поняла, что у нее на уме, и сказала: "Да я и не
знаю, как туда лезть, как попасть в нутро?" - "Дурища! - сказала стару-
ха. - Да ведь устье-то у печки настолько широко, что я бы и сама туда
влезть могла", - да, подойдя к печке, и сунула в нее голову.
Тогда Гретель сзади так толкнула ведьму, что та разом очутилась в
печке, да и захлопнула за ведьмой печную заслонку, и даже засовом задви-
нула.
Ух, как страшно взвыла тогда ведьма! Но Гретель от печки отбежала, и
злая ведьма должна была там сгореть.
А Гретель тем временем прямехонько бросилась к Гензелю, отперла клет-
ку и крикнула ему: "Гензель! Мы с тобой спасены - ведьмы нет более на
свете!"
Тогда Гензель выпорхнул из клетки, как птичка, когда ей отворят двер-
ку.
О, как они обрадовались, как обнимались, как прыгали кругом, как це-
ловались! И так как им уж некого было бояться, то они пошли в избу
ведьмы, в которой по всем углам стояли ящики с жемчугом и драгоценными
каменьями. "Ну, эти камешки еще получше голышей", - сказал Гензель и на-
бил ими свои карманы, сколько влезло; а там и Гретель сказала: "Я тоже
хочу немножечко этих камешков захватить домой", - и насыпала их полный
фартучек.
"Ну, а теперь пора в путь-дорогу, - сказал Гензель, - чтобы выйти из
этого заколдованного леса".
И пошли - и после двух часов пути пришли к большому озеру. "Нам тут
не перейти, - сказал Гензель, - не вижу я ни жердинки, ни мосточка". -
"И кораблика никакого нет, - сказала сестричка. - А зато вон там плавает
белая уточка. Коли я ее попрошу, она, конечно, поможет нам перепра-
виться".
И крикнула уточке:
Уточка, красавица!
Помоги нам переправиться;
Ни мосточка, ни жердинки,
Перевези же нас на спинке.
Уточка тотчас к ним подплыла, и Гензель сел к ней на спинку и стал
звать сестру, чтобы та села с ним рядышком. "Нет, - отвечала Гретель, -
уточке будет тяжело; она нас обоих перевезет поочередно".
Так и поступила добрая уточка, и после того, как они благополучно пе-
реправились и некоторое время еще шли по лесу, лес стал им казаться все
больше и больше знакомым, и наконец они увидели вдали дом отца своего.
Тогда они пустились бежать, добежали до дому, ворвались в него и бро-
сились отцу на шею.
У бедняги не было ни часу радостного с тех пор, как он покинул детей
своих в лесу; а мачеха тем временем умерла.
Гретель тотчас вытрясла весь свой фартучек - и жемчуг и драгоценные
камни так и рассыпались по всей комнате, да и Гензель тоже стал их при-
горшнями выкидывать из своего кармана.
Тут уж о пропитании не надо было думать, и стали они жить да пожи-
вать, да радоваться.
Моей сказочке конец.
По лесу бежит песец.
Кто поймать его сумеет,
Тот и шубу заимеет.
