Искусный вор
Старик с женою сидели однажды перед бедным домиком: им хотелось нем-
ного отдохнуть от работы. Вдруг подъезжает к домику превосходная карета,
запряженная четверкою отличных коней, и из той кареты выходит богато
одетый господин.
Мужик поднялся, подошел к господину и спросил, чего он желает и чем
ему можно услужить.
Незнакомец протянул мужику руку и сказал: "Я ничего не желаю кроме
того, чтобы хоть один раз отведать вашей деревенской стряпни. Приго-
товьте же мне картофель в том виде, в каком вы его сами едите, и я тогда
сяду вместе с вами за стол и с удовольствием поем вашего деревенского
картофеля".
Мужик улыбнулся и сказал: "Вы, может, граф либо князь какой, а то еще
и герцог? Знатным господам мало ли какие прихоти приходят в голову; а
впрочем, я ваше желание исполню".
Жена его пошла в кухню и стала картофель мыть и тереть и хотела из
него изготовить клецки, как это часто водится у мужиков, клецки из кар-
тофеля.
Между тем, как она была занята этим, мужик сказал незнакомцу: "Пой-
демте-ка со мною в мой садик, у меня еще есть там кое-какие незакончен-
ные дела".
А в саду у него были накопаны ямы, и он хотел в них сажать деревья.
"Разве нет у вас деток, которые могли бы вам помочь в вашей работе?" -
спросил приезжий. "Нет, - отвечал мужик. - То есть, был у меня сын, -
добавил он, - да только уже много лет назад пропал без вести. Странный
был малый: умный и сметливый, но учиться ничему не хотел, и шалости у
него были дурные; наконец, он от меня сбежал, и с той поры я ничего о
нем не слышал".
Старик взял деревце, сунул его в одну из ямок и рядом с ним воткнул
кол. Потом подсыпал земли в ямку, утоптал ее и в трех местах подвязал
деревце соломенным жгутом к колу.
"Скажите же, пожалуйста, - сказал приезжий, - отчего вы также не под-
вяжете то кривое корявое деревце, которое вон там в углу почти склони-
лось до земли. Оно бы тоже росло прямее".
Старик усмехнулся и сказал: "Это вы, сударь, повашему рассуждаете;
сейчас и видно, что садоводством вы не изволили заниматься. То дерево
уже старо и искривлено, его уж никто не выпрямит, деревья можно выправ-
лять, только пока они молоды". - "Значит, это то же, что с вашим сыном,
- сказал приезжий. - Кабы вы его выправили, пока он был молод, он бы,
может быть, и не бежал от вас; а теперь, пожалуй, тоже окреп и искривил-
ся?" - "Конечно, - отвечал старик, - ведь уж много времени прошло с тех
пор, как он ушел; должно быть, изменился с тех пор". - "А узнали бы вы
его, кабы он к вам теперь явился?" - "Едва ли узнал бы я его в лицо, -
сказал мужик, - а есть у него родимое пятно на плече вроде боба".
Когда он это проговорил, приезжий снял с себя верхнее платье, обнажил
плечо и показал мужику родимое пятно в виде боба на плече своем.
"Боже ты мой! - воскликнул старик. - Неужели ты точно мой сын? - И
любовь к своему детищу шевельнулась в сердце его. - Но как же ты можешь
быть моим сыном, - добавил старик, - когда ты такой большой барин и жи-
вешь в богатстве и изобилии? Каким же образом ты этого достиг?" - "Ах,
батюшка, - возразил сын, - молодое деревце не было ни к какому колу при-
вязано, оно кривым и выросло, а теперь уж и состарилось - его не выпря-
мишь. Вы спрашиваете, как я этого достиг? Я сделался вором. Не пугай-
тесь: из воров я мастер. Для меня не существует ни замок, ни задвижка;
что я пожелаю иметь, то уже мое. И не подумайте, чтобы я крал, как обы-
денный вор; я беру только от избытка богачей. Бедные люди от меня не
страдают: я скорее сам им дам от себя, нежели возьму у них. Точно так же
я не трогаю того, что могу получить без труда, без хитрости и уменья". -
"Ах, сынок, - сказал отец, - все же мне твое ремесло не нравится; вор -
все же вор, и я могу тебя уверить, что это добром не кончится".
Повел он его и к матери, и когда та услышала, что это ее сын, она
стала плакать от радости; а когда он признался ей, что он сделался во-
ром-мастером, она стала плакать еще сильнее. Наконец она сказала: "Хотя
он вором стал, а все же он мне сын, и я рада, что мне еще раз удалось
его увидеть".
Вот и сели они у дверей домика, и он еще раз поел с ними той грубой
пищи, которую он давно уже не пробовал.
Отец сказал при этом: "Вот если бы наш господин граф, что в замке там
живет, узнал, кто ты таков и чем занимаешься, так он не стал бы тебя на
руках качать, как в тот день, когда он был твоим крестным у купели, а
заставил бы тебя покачаться на веревочной петле". - "Не беспокойтесь ба-
тюшка, он мне ничего не сделает, я свое дело тонко знаю. Я вот и сегодня
еще думаю сам к нему заглянуть, не откладывая в долгий ящик".
Когда завечерело, мастер-вор сел в свою карету и поехал в замок. Граф
принял его весьма вежливо, потому что счел его за человека знатного.
Когда же приезжий объяснил, кто он, граф побледнел и на некоторое
время смолк.
Наконец он сказал: "Ты мне крестник, поэтому я сменю гнев на милость
и обойдусь с тобою мягко. Так как ты хвалишься, что ты вор-мастер, то я
испытаю твое искусство; если же ты испытания не выдержишь, то награжу
тебя двумя столбами с перекладиной и придется тебе плясать на веревке
под карканье воронов". - "Господин граф, - отвечал мастер-вор, - приду-
майте три испытания какой угодно трудности, и если я вашу задачу не раз-
решу, то тогда делайте со мною все, что вам угодно".
Граф на несколько минут задумался, потом сказал: "Ладно! Прежде всего
ты должен увести моего парадного коня из конюшни; затем из-под меня и
моей супруги ты должен во время нашего сна выкрасть простыни с постели,
да так, чтобы мы не заметили, да при этом еще снять с пальца у моей жены
ее обручальное кольцо; в-третьих, наконец, ты должен украсть священника
и причетника из кирхи. И если хоть одно из этих испытаний не выдержишь -
качаться тебе на виселице. Запомни хорошенько - ведь тут дело о твоей
голове идет".
Мастер отправился в ближайший город; там он купил одежду у старой
крестьянки и нарядился бабой.
Размалевал себе лицо, да еще и рябины подделал, так что никто бы не
мог его узнать.
Затем наполнил бочонок старым венгерским вином, в которое еще подме-
шал очень сильного усыпительного зелья.
Бочонок взвалил он себе на спину поверх котомки и коекак, перевалива-
ясь и ковыляя, направился к графскому замку.
Было уже темно, когда он туда добрел, он присел во дворе на камень,
стал покашливать старческим кашлем и потирал руки, будто бы озябшие.
И на том же дворе перед входом в конюшню расположились около огня
солдаты, которые стерегли заветного коня. Один из них заметил старуху и
крикнул ей: "Подойди сюда, тетка, погрейся около нашего огня! Небось, и
ночлега-то у тебя нет, и ночуешь-то ты где придется?"
Старуха заковыляла к ним, попросила отвязать у ней со спины котомку и
подсела к их огню. "Что у тебя там в бочонке, старая карга?" - спросил
один из солдат. "Вина глоток, - отвечала она, - я им торгую, тем и живу;
вот и вам за денежки да за доброе слово охотно дам по стаканчику". - "А
ну-ка! - сказал солдат и, отведав стаканчик, крикнул: - Раз вино оказа-
лось хорошим, так я не прочь и другой стаканчик опрокинуть!" - и велел
себе еще налить, и все товарищи последовали его примеру.
"Эй вы, там, приятели! - крикнул кто-то из солдат тем, что в конюшне
сидели. - Тут тетка винца принесла, такого, что, пожалуй, еще старше ее
будет - испейте глоточек! Ей-ей, старухино лицо лучше нашего огня гре-
ет!"
Старуха не поленилась свой бочонок и в конюшню снести. А там один
солдат сидел на оседланном графском коне верхом, другой держал коня под
уздцы, а третий за хвост его ухватил.
Старуха стала подносить им, сколько было их душе угодно, пока весь
бочонок не опорожнился.
Вскоре один из них выпустил узду из рук, прилег наземь и захрапел;
другой хвост из рук выпустил и захрапел еще громче того. Тот, что на ко-
не был, хотя и усидел в седле, но ткнулся головой в гриву коня, заснул и
засопел, словно кузнечный мех. Те, что сидели во дворе вокруг огня, дав-
но уже спали, растянувшись на земле, и не шевелились, словно окаменели.
Увидев это, мастер-вор дал одному вместо узды веревку в руки, другому
вместо хвоста - пучок соломы; но что ему было делать с тем, который на
коне сидел верхом?
Сбросить его?
Так, пожалуй, еще проснется да крик подымет!
Он ухитрился вот как: распустил подпругу, подвязал к седлу пару вере-
вок, прикрепив их к кольцам в стене конюшни, потом подтянул сонного сол-
дата вместе с седлом вверх, а веревки закрепил к столбу.
Затем легонько отцепил коня от цепи, обмотал ему копыта старыми тряп-
ками, чтобы звон подков о мостовую не разбудил кого-нибудь в замке, по-
том вывел осторожно коня из конюшни, вскочил на него и - был таков!
На рассвете мастер-вор прискакал на уведенном коне в замок.
А граф только что встал и стоял у окна. "Здравствуйте, господин граф,
- крикнул мастер-вор, - вот тот конь, которого я благополучно увел из
вашей конюшни. Да не угодно ли будет вам взглянуть, как славно ваши сол-
даты там лежат да спят, а если вам угодно будет заглянуть в конюшню, то
вы увидите, как там удобно устроились и те, что сторожили вашего коня".
Графу пришлось смеяться, затем он сказал: "Ну что же?
На этот раз удалось тебе, но в другой раз не так-то легко с рук сой-
дет. И я предупреждаю тебя, что если встречусь с тобою, как с вором, то
и поступлю с тобою, как с вором".
Когда в тот день вечером графиня легла в постель, она крепко стиснула
ту руку, на которой у ней было надето ее обручальное кольцо, и граф ска-
зал ей: "Все двери заперты на ключи и задвижки; а я сам не лягу спать, а
буду поджидать вора; ну, а если он вздумает влезть в окно, то я застрелю
его на месте".
Мастер же с наступлением темноты направился к виселице, снял из петли
горемыку, который Там висел, и на спине потащил его в графский замок.
Там он подставил лестницу прямо к окошку графской опочивальни, поса-
дил себе мертвеца на плечи и с этой ношей начал всходить по лестнице.
Когда он поднялся настолько высоко, что голова мертвеца появилась в
окне опочивальни, граф, который лежал в постели и прислушивался, выстре-
лил из пистолета.
Мастер-вор сейчас же сбросил мертвеца с лестницы, спрыгнул и сам и
притаился за углом.
Тем временем месяц уже взошел, и он мог ясно видеть, как граф из
окошка вылез на лестницу, спустился с нее и потащил мертвеца в сад. Там
стал он рыть яму, в которую хотел его опустить.
"Теперь, - сказал вор, - самое настоящее время!"
Проворно выскочил он из своего угла, взобрался на лестницу - и прямо
в опочивальню к графине. "Голубушка, - заговорил он голосом графа, - во-
ра-то я убил, но ведь он все же мне крестник, и был-то он скорее плутом,
нежели злодеем; а потому и не хочу я предать его на общий позор, да и
бедных родителей его жалко. Вот я до рассвета и думаю сам похоронить его
в саду, чтобы огласки не было. Дай, кстати, мне и простыню из-под себя,
я заверну в нее покойника и зарою его, как собаку".
Графиня отдала ему простыню.
"А знаешь ли что? - сказал вдруг мнимый граф. - На меня порыв велико-
душия нашел: давай мне и кольцо свое! Этот несчастный из-за этого твоего
кольца жизни не пожалел, так уж пусть возьмет его с собой и в могилу!"
Графиня не хотела перечить графу, и хоть очень неохотно, но все же
сняла с пальца кольцо и отдала его вору. Тот улизнул с кольцом и просты-
нею и благополучно прибыл домой, прежде чем граф покончил в саду свою
могилыцицкую работу.
Какое лицо вытянул на другое утро граф, когда мастервор пришел к нему
и подал ему свои трофеи!
"Да ты что же? Колдун, что ли? - спросил он у вора. - Кто тебя вырыл
из могилы, в которую я сам тебя опустил? Кто оживил тебя?" - "Меня вы не
изволили опускать в могилу, - сказал вор, - вы в ней похоронили ви-
сельника".
И он рассказал графу в подробности, как все было. И граф должен был
отдать справедливость его чрезвычайной ловкости и хитрости. "Но ведь это
еще не все! - добавил он. - Тебе еще предстоит разрешить третью задачу,
и если это тебе не удастся, то остальное тебя не спасет!"
Мастер-вор только усмехнулся и ничего не ответил графу.
С наступлением ночи вор явился с длинным мешком за спиною, с большим
узлом под мышкою и с фонарем в руке к кирхе.
В мешке у него были живые раки, в узле - коротенькие восковые свечки.
Он присел на кладбище, вытащил рака из мешка, а из узла восковую
свечку, которую и прилепил ему на спину, потом зажег свечку, опустил ра-
ка на землю и пустил его ползать.
Затем то же самое сделал он и с другими раками и так распустил всех
раков по кладбищу.
Потом он накинул на себя длинную черную одежду, нечто вроде монашес-
кой рясы, и прилепил себе седую бороду к подбородку.
Сделавшись совершенно неузнаваемым, он взял мешок, в котором принес
раков, вошел в кирху, в которой никого не было, и поднялся на кафедру.
Часы на башне пробили полночь; и едва только замер последний удар,
вор стал с кафедры кричать громким и зычным голосом: "Услышьте все вы,
люди грешные! Пришел конец свету, светопреставление близится; услышьте,
услышьте! Кто желает с моей помощью попасть в рай небесный, тот полезай
в мой мешок! Я там привратником служу, я отпираю и запираю врата рая.
Вон взгляните, по Божьей ниве уже бродят умершие и собирают свои косточ-
ки. Придите, придите и полезайте в мой мешок, пришел конец миру!"
Крик этот разнесся по всей деревне.
Пастор и причетник, которые жили поблизости от кирхи, услышали его
первые; а когда они при этом еще увидел свечи, которые всюду мелькали по
кладбищу, то поняли, что совершается нечто необычное, и вошли в кирху.
Они с минуту прислушивались к той проповеди, которая раздавалась, с
кафедры, и затем причетник подошел к пастору и сказал: "Недурно бы нам
воспользоваться случаем и пробраться бы в рай прежде, чем наступит све-
топреставление!" - "Ну, конечно! - отвечал пастор. - Я и сам так же ду-
маю, и если вы хотите, мы с вами сейчас и в путь!" - "Извольте, - отве-
чал причетник, - но вам, господин пастор, вперед идти, а я за вами сле-
дом".
Пастор и пошел вперед и взошел на кафедру, где мастер-вор и открыл
ему мешок.
Пастор влез в него первый, а за ним причетник. Тогда наш хитрец креп-
ко завязал их в мешке, ухватил его за конец и поволок по лестнице с ка-
федры; и каждый раз, когда оба дурня стукались головами о ступени, вор
кричал: "Теперь уж переходим через горы!"
Затем протащил их и через деревню, и перетаскивая через лужи, приго-
варивал: "Теперь несемся через влажные облака".
А когда стал их втаскивать вверх по лестнице замка, он воскликнул:
"Теперь уж взбираемся на небесную лестницу и скоро вступим на первый
двор рая".
Взобравшись на самый верх, он оставил мешок на голубятне, и когда го-
луби стали кругом летать, он сказал: "Слышите, как ангелы радуются и
крылами машут?"
Затем он запер дверь и ушел.
На другое утро пришел он к графу и сказал ему, что и третью задачу он
выполнил: пастора вместе с причетником унес из кирхи. "А куда же ты их
девал?" - "Они оба, засаженные в мешок, теперь находятся у вас на голу-
бятне и воображают себе, что они унесены на небо".
Граф поднялся наверх и убедился в том, что вор не обманул его.
Когда пастор и причетник были из мешка выпущены, граф обратился к во-
ру и сказал: "Ну, ты - из воров вор. И ты точно разрешил заданную тебе
задачу. На этот раз ты выпутался из дела благополучно; но все же уходи
из моего графства, потому что если ты опять за то же примешься, то мо-
жешь смело рассчитывать на виселицу".
Мастер-вор распрощался со своими родителями, опять ушел бродить по
белу свету, и никто уже ничего более о нем не слышал.
ного отдохнуть от работы. Вдруг подъезжает к домику превосходная карета,
запряженная четверкою отличных коней, и из той кареты выходит богато
одетый господин.
Мужик поднялся, подошел к господину и спросил, чего он желает и чем
ему можно услужить.
Незнакомец протянул мужику руку и сказал: "Я ничего не желаю кроме
того, чтобы хоть один раз отведать вашей деревенской стряпни. Приго-
товьте же мне картофель в том виде, в каком вы его сами едите, и я тогда
сяду вместе с вами за стол и с удовольствием поем вашего деревенского
картофеля".
Мужик улыбнулся и сказал: "Вы, может, граф либо князь какой, а то еще
и герцог? Знатным господам мало ли какие прихоти приходят в голову; а
впрочем, я ваше желание исполню".
Жена его пошла в кухню и стала картофель мыть и тереть и хотела из
него изготовить клецки, как это часто водится у мужиков, клецки из кар-
тофеля.
Между тем, как она была занята этим, мужик сказал незнакомцу: "Пой-
демте-ка со мною в мой садик, у меня еще есть там кое-какие незакончен-
ные дела".
А в саду у него были накопаны ямы, и он хотел в них сажать деревья.
"Разве нет у вас деток, которые могли бы вам помочь в вашей работе?" -
спросил приезжий. "Нет, - отвечал мужик. - То есть, был у меня сын, -
добавил он, - да только уже много лет назад пропал без вести. Странный
был малый: умный и сметливый, но учиться ничему не хотел, и шалости у
него были дурные; наконец, он от меня сбежал, и с той поры я ничего о
нем не слышал".
Старик взял деревце, сунул его в одну из ямок и рядом с ним воткнул
кол. Потом подсыпал земли в ямку, утоптал ее и в трех местах подвязал
деревце соломенным жгутом к колу.
"Скажите же, пожалуйста, - сказал приезжий, - отчего вы также не под-
вяжете то кривое корявое деревце, которое вон там в углу почти склони-
лось до земли. Оно бы тоже росло прямее".
Старик усмехнулся и сказал: "Это вы, сударь, повашему рассуждаете;
сейчас и видно, что садоводством вы не изволили заниматься. То дерево
уже старо и искривлено, его уж никто не выпрямит, деревья можно выправ-
лять, только пока они молоды". - "Значит, это то же, что с вашим сыном,
- сказал приезжий. - Кабы вы его выправили, пока он был молод, он бы,
может быть, и не бежал от вас; а теперь, пожалуй, тоже окреп и искривил-
ся?" - "Конечно, - отвечал старик, - ведь уж много времени прошло с тех
пор, как он ушел; должно быть, изменился с тех пор". - "А узнали бы вы
его, кабы он к вам теперь явился?" - "Едва ли узнал бы я его в лицо, -
сказал мужик, - а есть у него родимое пятно на плече вроде боба".
Когда он это проговорил, приезжий снял с себя верхнее платье, обнажил
плечо и показал мужику родимое пятно в виде боба на плече своем.
"Боже ты мой! - воскликнул старик. - Неужели ты точно мой сын? - И
любовь к своему детищу шевельнулась в сердце его. - Но как же ты можешь
быть моим сыном, - добавил старик, - когда ты такой большой барин и жи-
вешь в богатстве и изобилии? Каким же образом ты этого достиг?" - "Ах,
батюшка, - возразил сын, - молодое деревце не было ни к какому колу при-
вязано, оно кривым и выросло, а теперь уж и состарилось - его не выпря-
мишь. Вы спрашиваете, как я этого достиг? Я сделался вором. Не пугай-
тесь: из воров я мастер. Для меня не существует ни замок, ни задвижка;
что я пожелаю иметь, то уже мое. И не подумайте, чтобы я крал, как обы-
денный вор; я беру только от избытка богачей. Бедные люди от меня не
страдают: я скорее сам им дам от себя, нежели возьму у них. Точно так же
я не трогаю того, что могу получить без труда, без хитрости и уменья". -
"Ах, сынок, - сказал отец, - все же мне твое ремесло не нравится; вор -
все же вор, и я могу тебя уверить, что это добром не кончится".
Повел он его и к матери, и когда та услышала, что это ее сын, она
стала плакать от радости; а когда он признался ей, что он сделался во-
ром-мастером, она стала плакать еще сильнее. Наконец она сказала: "Хотя
он вором стал, а все же он мне сын, и я рада, что мне еще раз удалось
его увидеть".
Вот и сели они у дверей домика, и он еще раз поел с ними той грубой
пищи, которую он давно уже не пробовал.
Отец сказал при этом: "Вот если бы наш господин граф, что в замке там
живет, узнал, кто ты таков и чем занимаешься, так он не стал бы тебя на
руках качать, как в тот день, когда он был твоим крестным у купели, а
заставил бы тебя покачаться на веревочной петле". - "Не беспокойтесь ба-
тюшка, он мне ничего не сделает, я свое дело тонко знаю. Я вот и сегодня
еще думаю сам к нему заглянуть, не откладывая в долгий ящик".
Когда завечерело, мастер-вор сел в свою карету и поехал в замок. Граф
принял его весьма вежливо, потому что счел его за человека знатного.
Когда же приезжий объяснил, кто он, граф побледнел и на некоторое
время смолк.
Наконец он сказал: "Ты мне крестник, поэтому я сменю гнев на милость
и обойдусь с тобою мягко. Так как ты хвалишься, что ты вор-мастер, то я
испытаю твое искусство; если же ты испытания не выдержишь, то награжу
тебя двумя столбами с перекладиной и придется тебе плясать на веревке
под карканье воронов". - "Господин граф, - отвечал мастер-вор, - приду-
майте три испытания какой угодно трудности, и если я вашу задачу не раз-
решу, то тогда делайте со мною все, что вам угодно".
Граф на несколько минут задумался, потом сказал: "Ладно! Прежде всего
ты должен увести моего парадного коня из конюшни; затем из-под меня и
моей супруги ты должен во время нашего сна выкрасть простыни с постели,
да так, чтобы мы не заметили, да при этом еще снять с пальца у моей жены
ее обручальное кольцо; в-третьих, наконец, ты должен украсть священника
и причетника из кирхи. И если хоть одно из этих испытаний не выдержишь -
качаться тебе на виселице. Запомни хорошенько - ведь тут дело о твоей
голове идет".
Мастер отправился в ближайший город; там он купил одежду у старой
крестьянки и нарядился бабой.
Размалевал себе лицо, да еще и рябины подделал, так что никто бы не
мог его узнать.
Затем наполнил бочонок старым венгерским вином, в которое еще подме-
шал очень сильного усыпительного зелья.
Бочонок взвалил он себе на спину поверх котомки и коекак, перевалива-
ясь и ковыляя, направился к графскому замку.
Было уже темно, когда он туда добрел, он присел во дворе на камень,
стал покашливать старческим кашлем и потирал руки, будто бы озябшие.
И на том же дворе перед входом в конюшню расположились около огня
солдаты, которые стерегли заветного коня. Один из них заметил старуху и
крикнул ей: "Подойди сюда, тетка, погрейся около нашего огня! Небось, и
ночлега-то у тебя нет, и ночуешь-то ты где придется?"
Старуха заковыляла к ним, попросила отвязать у ней со спины котомку и
подсела к их огню. "Что у тебя там в бочонке, старая карга?" - спросил
один из солдат. "Вина глоток, - отвечала она, - я им торгую, тем и живу;
вот и вам за денежки да за доброе слово охотно дам по стаканчику". - "А
ну-ка! - сказал солдат и, отведав стаканчик, крикнул: - Раз вино оказа-
лось хорошим, так я не прочь и другой стаканчик опрокинуть!" - и велел
себе еще налить, и все товарищи последовали его примеру.
"Эй вы, там, приятели! - крикнул кто-то из солдат тем, что в конюшне
сидели. - Тут тетка винца принесла, такого, что, пожалуй, еще старше ее
будет - испейте глоточек! Ей-ей, старухино лицо лучше нашего огня гре-
ет!"
Старуха не поленилась свой бочонок и в конюшню снести. А там один
солдат сидел на оседланном графском коне верхом, другой держал коня под
уздцы, а третий за хвост его ухватил.
Старуха стала подносить им, сколько было их душе угодно, пока весь
бочонок не опорожнился.
Вскоре один из них выпустил узду из рук, прилег наземь и захрапел;
другой хвост из рук выпустил и захрапел еще громче того. Тот, что на ко-
не был, хотя и усидел в седле, но ткнулся головой в гриву коня, заснул и
засопел, словно кузнечный мех. Те, что сидели во дворе вокруг огня, дав-
но уже спали, растянувшись на земле, и не шевелились, словно окаменели.
Увидев это, мастер-вор дал одному вместо узды веревку в руки, другому
вместо хвоста - пучок соломы; но что ему было делать с тем, который на
коне сидел верхом?
Сбросить его?
Так, пожалуй, еще проснется да крик подымет!
Он ухитрился вот как: распустил подпругу, подвязал к седлу пару вере-
вок, прикрепив их к кольцам в стене конюшни, потом подтянул сонного сол-
дата вместе с седлом вверх, а веревки закрепил к столбу.
Затем легонько отцепил коня от цепи, обмотал ему копыта старыми тряп-
ками, чтобы звон подков о мостовую не разбудил кого-нибудь в замке, по-
том вывел осторожно коня из конюшни, вскочил на него и - был таков!
На рассвете мастер-вор прискакал на уведенном коне в замок.
А граф только что встал и стоял у окна. "Здравствуйте, господин граф,
- крикнул мастер-вор, - вот тот конь, которого я благополучно увел из
вашей конюшни. Да не угодно ли будет вам взглянуть, как славно ваши сол-
даты там лежат да спят, а если вам угодно будет заглянуть в конюшню, то
вы увидите, как там удобно устроились и те, что сторожили вашего коня".
Графу пришлось смеяться, затем он сказал: "Ну что же?
На этот раз удалось тебе, но в другой раз не так-то легко с рук сой-
дет. И я предупреждаю тебя, что если встречусь с тобою, как с вором, то
и поступлю с тобою, как с вором".
Когда в тот день вечером графиня легла в постель, она крепко стиснула
ту руку, на которой у ней было надето ее обручальное кольцо, и граф ска-
зал ей: "Все двери заперты на ключи и задвижки; а я сам не лягу спать, а
буду поджидать вора; ну, а если он вздумает влезть в окно, то я застрелю
его на месте".
Мастер же с наступлением темноты направился к виселице, снял из петли
горемыку, который Там висел, и на спине потащил его в графский замок.
Там он подставил лестницу прямо к окошку графской опочивальни, поса-
дил себе мертвеца на плечи и с этой ношей начал всходить по лестнице.
Когда он поднялся настолько высоко, что голова мертвеца появилась в
окне опочивальни, граф, который лежал в постели и прислушивался, выстре-
лил из пистолета.
Мастер-вор сейчас же сбросил мертвеца с лестницы, спрыгнул и сам и
притаился за углом.
Тем временем месяц уже взошел, и он мог ясно видеть, как граф из
окошка вылез на лестницу, спустился с нее и потащил мертвеца в сад. Там
стал он рыть яму, в которую хотел его опустить.
"Теперь, - сказал вор, - самое настоящее время!"
Проворно выскочил он из своего угла, взобрался на лестницу - и прямо
в опочивальню к графине. "Голубушка, - заговорил он голосом графа, - во-
ра-то я убил, но ведь он все же мне крестник, и был-то он скорее плутом,
нежели злодеем; а потому и не хочу я предать его на общий позор, да и
бедных родителей его жалко. Вот я до рассвета и думаю сам похоронить его
в саду, чтобы огласки не было. Дай, кстати, мне и простыню из-под себя,
я заверну в нее покойника и зарою его, как собаку".
Графиня отдала ему простыню.
"А знаешь ли что? - сказал вдруг мнимый граф. - На меня порыв велико-
душия нашел: давай мне и кольцо свое! Этот несчастный из-за этого твоего
кольца жизни не пожалел, так уж пусть возьмет его с собой и в могилу!"
Графиня не хотела перечить графу, и хоть очень неохотно, но все же
сняла с пальца кольцо и отдала его вору. Тот улизнул с кольцом и просты-
нею и благополучно прибыл домой, прежде чем граф покончил в саду свою
могилыцицкую работу.
Какое лицо вытянул на другое утро граф, когда мастервор пришел к нему
и подал ему свои трофеи!
"Да ты что же? Колдун, что ли? - спросил он у вора. - Кто тебя вырыл
из могилы, в которую я сам тебя опустил? Кто оживил тебя?" - "Меня вы не
изволили опускать в могилу, - сказал вор, - вы в ней похоронили ви-
сельника".
И он рассказал графу в подробности, как все было. И граф должен был
отдать справедливость его чрезвычайной ловкости и хитрости. "Но ведь это
еще не все! - добавил он. - Тебе еще предстоит разрешить третью задачу,
и если это тебе не удастся, то остальное тебя не спасет!"
Мастер-вор только усмехнулся и ничего не ответил графу.
С наступлением ночи вор явился с длинным мешком за спиною, с большим
узлом под мышкою и с фонарем в руке к кирхе.
В мешке у него были живые раки, в узле - коротенькие восковые свечки.
Он присел на кладбище, вытащил рака из мешка, а из узла восковую
свечку, которую и прилепил ему на спину, потом зажег свечку, опустил ра-
ка на землю и пустил его ползать.
Затем то же самое сделал он и с другими раками и так распустил всех
раков по кладбищу.
Потом он накинул на себя длинную черную одежду, нечто вроде монашес-
кой рясы, и прилепил себе седую бороду к подбородку.
Сделавшись совершенно неузнаваемым, он взял мешок, в котором принес
раков, вошел в кирху, в которой никого не было, и поднялся на кафедру.
Часы на башне пробили полночь; и едва только замер последний удар,
вор стал с кафедры кричать громким и зычным голосом: "Услышьте все вы,
люди грешные! Пришел конец свету, светопреставление близится; услышьте,
услышьте! Кто желает с моей помощью попасть в рай небесный, тот полезай
в мой мешок! Я там привратником служу, я отпираю и запираю врата рая.
Вон взгляните, по Божьей ниве уже бродят умершие и собирают свои косточ-
ки. Придите, придите и полезайте в мой мешок, пришел конец миру!"
Крик этот разнесся по всей деревне.
Пастор и причетник, которые жили поблизости от кирхи, услышали его
первые; а когда они при этом еще увидел свечи, которые всюду мелькали по
кладбищу, то поняли, что совершается нечто необычное, и вошли в кирху.
Они с минуту прислушивались к той проповеди, которая раздавалась, с
кафедры, и затем причетник подошел к пастору и сказал: "Недурно бы нам
воспользоваться случаем и пробраться бы в рай прежде, чем наступит све-
топреставление!" - "Ну, конечно! - отвечал пастор. - Я и сам так же ду-
маю, и если вы хотите, мы с вами сейчас и в путь!" - "Извольте, - отве-
чал причетник, - но вам, господин пастор, вперед идти, а я за вами сле-
дом".
Пастор и пошел вперед и взошел на кафедру, где мастер-вор и открыл
ему мешок.
Пастор влез в него первый, а за ним причетник. Тогда наш хитрец креп-
ко завязал их в мешке, ухватил его за конец и поволок по лестнице с ка-
федры; и каждый раз, когда оба дурня стукались головами о ступени, вор
кричал: "Теперь уж переходим через горы!"
Затем протащил их и через деревню, и перетаскивая через лужи, приго-
варивал: "Теперь несемся через влажные облака".
А когда стал их втаскивать вверх по лестнице замка, он воскликнул:
"Теперь уж взбираемся на небесную лестницу и скоро вступим на первый
двор рая".
Взобравшись на самый верх, он оставил мешок на голубятне, и когда го-
луби стали кругом летать, он сказал: "Слышите, как ангелы радуются и
крылами машут?"
Затем он запер дверь и ушел.
На другое утро пришел он к графу и сказал ему, что и третью задачу он
выполнил: пастора вместе с причетником унес из кирхи. "А куда же ты их
девал?" - "Они оба, засаженные в мешок, теперь находятся у вас на голу-
бятне и воображают себе, что они унесены на небо".
Граф поднялся наверх и убедился в том, что вор не обманул его.
Когда пастор и причетник были из мешка выпущены, граф обратился к во-
ру и сказал: "Ну, ты - из воров вор. И ты точно разрешил заданную тебе
задачу. На этот раз ты выпутался из дела благополучно; но все же уходи
из моего графства, потому что если ты опять за то же примешься, то мо-
жешь смело рассчитывать на виселицу".
Мастер-вор распрощался со своими родителями, опять ушел бродить по
белу свету, и никто уже ничего более о нем не слышал.
