Ленивый Хайнц
Хайнц был ленив, и хоть у него не было никакого другого дела, кроме
того, что он гонял свою козу на пастбище, однако же он все-таки вздыхал,
когда, закончив свой рабочий день, возвращался вечером домой.
"Тяжелая эта работа, - говаривал он, - и тягость немалая, так-то вот
из году в год гонять козу в поле до поздней осени! И еще если было бы
можно при этом прилечь да приуснуть! А то нет, смотри-ка в оба, чтобы
она молодые деревца не повредила, либо через изгородь в сад не пробра-
лась, либо с поля не убежала. Не успокоишься тут, на жизнь не пораду-
ешься!"
Он присел, стараясь собраться с мыслями, и все соображал, как бы ему
эту тягость со своих плеч сбросить.
Долго все эти соображения ни к чему не приводили, и вдруг у него
словно пелена с глаз упала.
"Я знаю, что сделать! - воскликнул он. - Женюсь на толстой Трине; у
той тоже есть коза, так она, может, и мою со своею гонять станет, тогда
мне не придется себя мучить".
Итак, Хайнц поднялся, привел свои усталые члены в движение, перешел
через улицу (дальше ему идти и не было нужно!) в тот дом, где жили роди-
тели Трины, и стал свататься за их работящую и добродетельную дочку.
Родители недолго раздумывали: "Ровня ровнюшке пара", - подумали они и
согласились.
Вот толстая Трина и стала женою Хайнца и стала гонять обеих коз в по-
ле.
Наступили для Хайнца красные деньки, и не надобно было ему ни от ка-
кой работы отдыхать, кроме своей собственной лени. Лишь изредка и он вы-
ходил из дома вместе с женою и говорил: "Только за тем и выхожу, чтобы
мне потом покой слаще показался; а то уж начинаешь к нему терять всякий
вкус".
Однако же и толстая Трина была не менее своего супруга ленива. "Милый
Хайнц, - сказала она ему однажды, - зачем станем мы без всякой нужды
жизнь себе портить да еще в лучшие годы? Ведь козы-то наши каждое утро
нарушают нам самый сладкий сон. Так не лучше ли будет, если мы их отда-
дим соседу, а себе возьмем от него взамен пчелиный улей? Ведь улей-то
поставим мы на солнышке позади дома, да уж о нем и заботиться не станем.
Пчел ни кормить, ни в поле гонять не надо: они сами и вылетают из улья,
и прилетают обратно, и мед собирают, не требуя от нас никакой затраты
труда". - "Ты это, женушка, разумно надумала! - похвалил Хайнц. - И мы
твое предложение выполним немедля; да к тому же мед и вкуснее, и пита-
тельнее козьего молока, и сохраняется дольше".
Сосед, конечно, весьма охотно дал за двух коз колоду пчел. Пчелы неу-
томимо летали из колоды туда и обратно с утра до позднего вечера и на-
полнили соты прекраснейшим медом, так что по осени Хайнц добыл его целую
кружку.
Эту кружку они поставили на полку в своей спальне, вероятно, из опа-
сения, что мед могут украсть, и чтобы предохранить его от мышей. Трина
припасла палочку около своей кровати, чтобы, не вставая, отгонять от ме-
да палкой непрошеных гостей.
Ленивый Хайнц неохотно покидал постель ранее полудня. "Кто рано вста-
ет, - говаривал он, - тот себя не жалеет".
Однажды, среди бела дня лежа в постели и отдыхая от долгого сна, он
сказал своей жене: "Все бабы - сластены, и ты мед подлизываешь; пока ты
его не съела, не лучше ли нам выменять его на гуся с гусенком?" - "Пожа-
луй, - отвечала Трина, - только уж не раньше, как после рождения ребен-
ка, который бы нам этого гуся с гусенком стал пасти! Не мне же за гуся-
тами ухаживать да силы свои на это тратить!" - "А ты думаешь, - сказал
Хайнц, - что твой ребенок станет гусей пасти? Нынче дети-то родителей не
очень слушают: все больше по своей воле делают, потому что умнее родите-
лей себя считают". - "О! Пусть только попробует меня не послушать, так и
не порадуется! Я тогда возьму палку, да и устрою ему хорошую баню. Вот
как его учить стану!" - воскликнула Трина и в своем усердии, схватив
палку, приготовленную для мышей, так взмахнула, что задела кружку с ме-
дом на полке.
Кружка ударилась о стену и, упав с полки, разбилась вдребезги, а чуд-
ный мед разлился по полу.
"Вот тебе и гусь с гусенком! - сказал Хайнц. - Теперь его и пасти не
придется. А все же ведь счастье, что кружкато мне на голову не упала!
Право, нельзя нам на свою судьбу пожаловаться".
И, увидев в одном из черепков немного меду, он протянул к нему руку и
сказал с видимым удовольствием: "Остаточком, женушка, полакомимся, а по-
том с перепугу-то и отдохнем еще; ну, что за важность, если мы и попозже
обычного времени встанем: ведь день и так велик". - "Да, голубчик, еще
успеется. Недаром об улитке говорят, что она была на, свадьбу приглашена
и, пустившись в путь, поспела только на крестины. Ведь тише-то едешь -
дальше будешь!"
того, что он гонял свою козу на пастбище, однако же он все-таки вздыхал,
когда, закончив свой рабочий день, возвращался вечером домой.
"Тяжелая эта работа, - говаривал он, - и тягость немалая, так-то вот
из году в год гонять козу в поле до поздней осени! И еще если было бы
можно при этом прилечь да приуснуть! А то нет, смотри-ка в оба, чтобы
она молодые деревца не повредила, либо через изгородь в сад не пробра-
лась, либо с поля не убежала. Не успокоишься тут, на жизнь не пораду-
ешься!"
Он присел, стараясь собраться с мыслями, и все соображал, как бы ему
эту тягость со своих плеч сбросить.
Долго все эти соображения ни к чему не приводили, и вдруг у него
словно пелена с глаз упала.
"Я знаю, что сделать! - воскликнул он. - Женюсь на толстой Трине; у
той тоже есть коза, так она, может, и мою со своею гонять станет, тогда
мне не придется себя мучить".
Итак, Хайнц поднялся, привел свои усталые члены в движение, перешел
через улицу (дальше ему идти и не было нужно!) в тот дом, где жили роди-
тели Трины, и стал свататься за их работящую и добродетельную дочку.
Родители недолго раздумывали: "Ровня ровнюшке пара", - подумали они и
согласились.
Вот толстая Трина и стала женою Хайнца и стала гонять обеих коз в по-
ле.
Наступили для Хайнца красные деньки, и не надобно было ему ни от ка-
кой работы отдыхать, кроме своей собственной лени. Лишь изредка и он вы-
ходил из дома вместе с женою и говорил: "Только за тем и выхожу, чтобы
мне потом покой слаще показался; а то уж начинаешь к нему терять всякий
вкус".
Однако же и толстая Трина была не менее своего супруга ленива. "Милый
Хайнц, - сказала она ему однажды, - зачем станем мы без всякой нужды
жизнь себе портить да еще в лучшие годы? Ведь козы-то наши каждое утро
нарушают нам самый сладкий сон. Так не лучше ли будет, если мы их отда-
дим соседу, а себе возьмем от него взамен пчелиный улей? Ведь улей-то
поставим мы на солнышке позади дома, да уж о нем и заботиться не станем.
Пчел ни кормить, ни в поле гонять не надо: они сами и вылетают из улья,
и прилетают обратно, и мед собирают, не требуя от нас никакой затраты
труда". - "Ты это, женушка, разумно надумала! - похвалил Хайнц. - И мы
твое предложение выполним немедля; да к тому же мед и вкуснее, и пита-
тельнее козьего молока, и сохраняется дольше".
Сосед, конечно, весьма охотно дал за двух коз колоду пчел. Пчелы неу-
томимо летали из колоды туда и обратно с утра до позднего вечера и на-
полнили соты прекраснейшим медом, так что по осени Хайнц добыл его целую
кружку.
Эту кружку они поставили на полку в своей спальне, вероятно, из опа-
сения, что мед могут украсть, и чтобы предохранить его от мышей. Трина
припасла палочку около своей кровати, чтобы, не вставая, отгонять от ме-
да палкой непрошеных гостей.
Ленивый Хайнц неохотно покидал постель ранее полудня. "Кто рано вста-
ет, - говаривал он, - тот себя не жалеет".
Однажды, среди бела дня лежа в постели и отдыхая от долгого сна, он
сказал своей жене: "Все бабы - сластены, и ты мед подлизываешь; пока ты
его не съела, не лучше ли нам выменять его на гуся с гусенком?" - "Пожа-
луй, - отвечала Трина, - только уж не раньше, как после рождения ребен-
ка, который бы нам этого гуся с гусенком стал пасти! Не мне же за гуся-
тами ухаживать да силы свои на это тратить!" - "А ты думаешь, - сказал
Хайнц, - что твой ребенок станет гусей пасти? Нынче дети-то родителей не
очень слушают: все больше по своей воле делают, потому что умнее родите-
лей себя считают". - "О! Пусть только попробует меня не послушать, так и
не порадуется! Я тогда возьму палку, да и устрою ему хорошую баню. Вот
как его учить стану!" - воскликнула Трина и в своем усердии, схватив
палку, приготовленную для мышей, так взмахнула, что задела кружку с ме-
дом на полке.
Кружка ударилась о стену и, упав с полки, разбилась вдребезги, а чуд-
ный мед разлился по полу.
"Вот тебе и гусь с гусенком! - сказал Хайнц. - Теперь его и пасти не
придется. А все же ведь счастье, что кружкато мне на голову не упала!
Право, нельзя нам на свою судьбу пожаловаться".
И, увидев в одном из черепков немного меду, он протянул к нему руку и
сказал с видимым удовольствием: "Остаточком, женушка, полакомимся, а по-
том с перепугу-то и отдохнем еще; ну, что за важность, если мы и попозже
обычного времени встанем: ведь день и так велик". - "Да, голубчик, еще
успеется. Недаром об улитке говорят, что она была на, свадьбу приглашена
и, пустившись в путь, поспела только на крестины. Ведь тише-то едешь -
дальше будешь!"
